?

Log in

No account? Create an account

# 21 (Интерлюдия) #1

« previous entry | next entry »
May. 10th, 2010 | 01:46 am

Она любила весенние грозы — они всегда напоминали ей о детстве, о первых дачных днях, которые она в мае проводила с бабушкой в обычном деревянном домике, сколоченным ее дедом, как подарок на ее рождение; о юношестве, когда она впервые осталась одна в квартире, одна во всем городе, ... том времени когда ее родители, оберегающие ее с самого детства своим чрезмерным, как ей тогда казалось, контролем, наконец стали доверять ей настолько, чтобы уехать в двухнедельный отпуск заграницу, оставив на ее попечение квартиру. Каждый раз, стоя у окна, она смотрела на вспышки от молний, вслушивалась в раскаты грома, а часто не выдерживала и обязательно выходила хотя бы на пару минут на балкон, ловя ладонями крупные капли и совсем ненадолго погружалась в себя. Она думала о том моменте, когда говорила родителям «пока», стоя в аэропорту, о том странном чувстве, которое было у нее внутри — «и вроде так ждала этой свободы, а вроде, что так глупо, слезы наворачиваются на глаза и не хочется отпускать». Она размышляла об этих частых противоречиях, когда так желаемое вдруг оказывается совершенно ненужным, мизерным и незначительным. Она помнила как еще минут двадцать просидела там на скамеечках, когда они уже скрылись за стойкой паспортного контроля, как смотрела за огромные окна здания аэропорта, где хмурились тяжелые грозовые тучи и представляла себе жизнь на ближайшие две недели. Она не забывала как успокаивала себя тем, что это было именно тем, чего она так долго ждала, тем чего она так долго добивалась, с четырнадцати лет пытаясь убедить их что не надо над ней так печься, что она уже, ох уж это магическое слово, «взрослая»; тем что уже по возвращению к дому, ее ждет девушка, которую она так долго добивалась; тем что они наконец смогут провести так много времени вместе, перестав прятаться по кафе и безлюдным улочкам парка. Но почему-то, по неведомой причине, все это никак не могло начать ее радовать в тот конкретный момент.

Она любила весенние грозы — ей нравилось вспоминать Катю, девушку, которая так усиленно не хотела сначала обращать на нее внимание, потом относилась к ней как ко «второму запасному варианту», а в конечном итоге стала зависеть от нее так, что до сих пор не могла найти силы с ней снова встретиться, хоть недавно они вновь нашли друг друга в интернете.
Хотя, гораздо больше ей нравилось вспоминать себя, воскрешать в памяти все те эмоциональные изменения, которые происходили в ее голове, когда ей было шестнадцать и она только училась быть Женщиной. Ей нравилось так живо и остро воскрешать в голове сцены, скурпулезно в свое время записанные в тогда еще бумажный дневник шариковой ручкой — подробные описания эмоций, реакций на события, которые она исправно заносила на страницы каждый день при любом удобном случае: в школе на уроках, в кафе, за чашкой чая, прогуливая очередные занятия, дома, делая вид что занята домашним заданием. У нее были целые тома летописи собственной жизни, записи не позволяющие забыть и частички собственного опыта, которые она вела с двенадцати лет. Где-то там, на страницах этого дневника, хранились девичьи восторги от первого поцелуя, юношеские признания в любви до гроба, терзания о том как ненавидит и не понимает ее муташка, как жесток и категоричен ее отец, записки гнева, которые она с нажимом выцарапывала на мятых клочках бумаги и даже один письменный ответ от прочитавшей однажды все это матери, не поленившейся написать ей целую притчу, смысл которой она поняла лишь годам к семнадцати.

Она время от времени, открывала записи на ту же дату, что и была в календаре, просто на много лет назад, вчитывалась в строки, вспоминала все события и хоть со временем почти все переживания казались ей все более смешными, меркнув под ворохом реальных, взрослых проблем, яркость эмоций, пережитых из-за тех или иных людей, возвращалась к ней с той же остротой.

Катя была ее спасительным вариантом — спасательным кругом утопающего от юношеской максималистичной любви до гроба, которая прервалась так же неожиданно, как и началась, оставив ее наедине с самой собой, своими переживаниями и ощущением что мир вокруг рухнул. Она была тем самым человеком, который помог ей вернуть самооценку, доказать себе что проиграть сражение — еще не значит проиграть саму войну, одним из тех этапов, после которого один из самых дорогих для нее людей признался что «из сопливой неуравновешенной девчонки с кучей амбиций» она превратилась в Женщину, достойную уважения и восхищения. Но конечно же все это она понимала сейчас, а тогда ей казалось что она влюблена. Вообще, по молодости ей всегда это прекрасно удавалось — главное было выбрать объект, сказать себе что он достоин и уже через пару дней усиленных мыслей о том что «это именно то что надо» она была полностью уверена что любовь владеет ее сердцем. В юношестве у многих это отлично получается.

Катя была третьим именем в списке тех с кем она познакомилась на своем первом в жизни сайте знакомств. Первая девушка оказалась слишком похожей на ту что разбила ей сердце, влюбив в себя с первого взгляда, восхитив собой, своей уверенностью в себе и ... одновременно оттолкнув, как это обычно и бывает, когда сталкиваешься с чем-то настолько похожим на то что только что причинило тебе боль. Вторая оказалась откровенно скучна — она еле досидела до того момента, когда можно было вежливо сказать «прости, мне пора уже бежать», а потом еще долго пыталась прятаться от нее, влюбившейся по уши.
Они впервые встретились в парке, куда она потащила с собой свою подругу «детства», усиленно пытающуюся помочь ей забыть несчастную любовь, просидели там на газоне почти до вечера, проговорили о каких-то несущественных вещах, музыке, которая им нравилась и даже, кажется, немного о кино, а по пути домой она уже все решила — ей было не скучно, подруга одобрила, а Катя была внешне как раз в ее вкусе — высокая, с короткой стрижкой, немного мужеподобная, но не настолько, чтобы похоронить свое женское «я» за глупым брутальным бахвальством, свойственным многим лесбиянкам.

Они стали встречаться почти каждый вечер, поначалу куда больше по ее инициативе, нежели чем по Катиному желанию. Уже через пару недель, помимо ежевечерних встреч, они стали переписываться днем на работе — сначала по паре писем, потом по паре десятков, а потом почти в режиме чата, а через месяц впервые поцеловались. Она до сих пор ярко помнила этот момент, без всяких там дневников и записей — прихожую собственной квартиры и подкашивающиеся ноги, когда девушка притянула ее к себе и, крепко обняв за плечи, поцеловала далеко не дружеским поцелуем.
Она отчетливо помнила тот триумф, что был у нее внутри, когда она поняла что добилась своего, то тепло, что разливалось по ее телу и то ощущение не потерянности, которое вновь заполняло ее разум.

А через несколько дней ее родители уехали в отпуск и в ее распоряжении было две недели почти «семейной жизни». Она помнила их первый секс, случившийся в тот же вечер, когда она вошла в ее пустую квартиру: на кухне, забросив приготовление ужина — она просто подошла к ней со спины, развязала ее халат и не переставала ласкать, пока не услышала мольбы о пощаде. Она помнила их первую ночь, когда они лежали в обнимку, после того как она впервые почувствовала чьи-то губы между своих ножек, и разговаривали почти до утра; их совместное принятие душа, смешанное с ласками и непередаваемой нежностью, которую к тому времени уже излучала Катя и конечно же утренние ласки, которыми они баловали друг друга, когда просыпались.
Оно хорошо помнила, как ей иногда казалось, каждую секунду этих новых для нее тогда ощущений, но не менее отчетливо понимала, но только сейчас, насколько на самом деле неважным было все что творилось с ней тогда в тот момент.

Впервые их роман прекратился на одном из корпоративных вечеров в компании, куда она только только устроилась работать, когда в безлюдном коридоре ее вжала в стенку девушка, лучшая подруга «той самой, кто разбил ее сердце». Они обе были уже изрядно пьяны, а жажда к случайному сексу и опасности быть застигнутой врасплох, видимо уже тогда клубилась где-то в недрах ее подсознания. Таня просто бесцеремонно расстегнула на ней блузку, сразу приникнув к ее соскам, тогда еще никогда не закрываемых плотной тканью лифчиков, проскользнула рукой ей под достаточно свободные брюки и, не слушая никаких ее показательных сопротивлений, довела ее до острого оргазма за какие-то считанные пары минут, окончательно опьянив ее своей решительностью и безрассудной напористостью, которой никогда не было у Кати. Она шептала ей что-то о большой и горячей любви, желании, которое раздирает ее изнутри, чувствах, которые кружат голову и той свободе, которая теперь у нее была, когда она стала свободна от отношений с ее подругой, просила дать ей шанс и даже пол ночи потом просидела в ее темном дворе, когда она, церемонно оттолкнув ее со всеми горячими признаниями после, попыталась состроить спектакль «что она не такая».

На следующий день она уже снова оказалась в доме «той кто разбил ее сердце», где жила эта девушка, пока та была в отпуске заграницей. Она обманывала себя тем что они только попьют чай и посмотрят фильм, а потом она, конечно же, сразу поедет домой. Тогда, в молодости, это еще ей удавалось почти убедительно...
Конечно же она осталась до утра, проведя умопомрачительную ночь в ее кровати, сходя с ума от ее горячих и страстных прикосновений, пылких речей, сгорающего от эмоций человека, сказок, которые рассказывают люди повзрослее тем, кто младше и наивней их.

Второй раз они сошлись с Катей через пол года, случайно встретившись на концерте их любимой рок-группы. Вернее, как оказалось потом, она встретилась с ней случайно, а вот Катя была там более чем намеренно по советам их общих друзей.
На этот раз все было ярче и жестче — она упивалась Катиной зависимостью, позволяя себя любить, а та, вопреки своему изначально не сильно заинтересованному поведению при знакомстве, следовала за ней тенью, выполняя все ее прихоти и желания, прощая любые выходки и истерики, которые случались довольно часто, как это обычно и бывает у женщины, которая находится с кем-то лишь по причине «чтобы не быть одной, а меня вроде любят».

Все закончилось еще быстрее чем в первый раз. Она встретила симпатичного юношу — уверенного в себе красавца, плохого мальчика, каких она, как потом показал опыт, крайне любила в молодости. Он был говорлив, без сомнения красив, как следствие крайне популярен, и безумно красноречив — более чем достаточный комплект, чтобы вскружить голову любой молоденькой девушке, тем более не имевшей особого опыта общения с юношами. Она рассталась с Катей как-то впопыхах, в промежутке между дневным кофе и встречей с Ним, тем самым единственным, кого, как ей тогда вдруг показалось, она ждала, просто бросив грустное «извини», подержав ее за руку, пока та мирилась со слезами и ... исчезнув в очередную, но на этот раз позднюю осеннюю грозу, которая вновь лила над городом.

Link | Leave a comment | Share

Comments {0}