?

Log in

No account? Create an account

# 20 Она — часть одиннадцатая

« previous entry | next entry »
May. 6th, 2010 | 01:59 am

Она никогда не любила героизм, во всяком случае в том виде котором большинство людей пытаются его преподносить. Героизм показательный, типа «рыцаря гордого от своих подвигов» всегда вгонял ее в тоску и уныние, еще с ранних, совсем детских времен. Героизм, хоть она не любила это слово само по себе, окрашивая его нотками легкого пренебрежения, по ее мнению всегда должен был быть тихим. Героический подвиг, пусть он и несет нечто «очень важное», но совершенный ради какой-то славы, признания или факта того чтобы все знали что именно его совершил именно тот «герой»... для нее всегда был обычной ... показухой. Героизм с показанием предмета своего героизма тому ради кого героизм совершен — она вообще считала самым отвратительным из всего что мог придумать человек в своем тщеславии.

Ей всегда казалось что , если хочешь сделать что-то только ради кого-то, тем более если кто-то женщина, то делать это надо так чтобы она думала что герою это надо не меньше чем ей, тем более если это какое-то важное семейное или общемировое, по ее мнению, действо. Она была уверена что для совершающего героизм и для той, ради кого он свершается, самое важное ощущение это не сам поступок, не его последствия, не удача или не удача в том начинании, а смысл имеет лишь ощущение того что „это важно не ей одной — важна именно сама заинтересованность в этой поступке, само желание помочь и поучаствовать в ходе жизни другого человека, сделать что-то важное и ценной для другого, пренебрегая своими интересами.

Именно из-за этого своего подхода к данному вопросу, самым отвратительным мужским поведением она считала все действия, пусть даже глобального масштаба, сделанные после фразы, а иногда просто намека на нее: «ну ладно, хорошо давай...» или же « посмотри, все это я сделал это ради тебя, дорогая». Ее не впечатляли отмененные встречи, резко изменившиеся планы, «свернутые горы» или любые другие, по истине «геройские» поступки, показательно совершенные ради нее. И главным, ключевым словом, было именно — «показательно». Она всегда была безмерно благодарна любому, кто делал что-то, чтобы упростить ее жизнь, срывался на другой конец города, чтобы привезти ей вкусное мороженое из той самой кофейни, бросал все свои дела, чтобы примчаться туда куда ей было удобно или вдруг, неожиданно для нее самой, находил какие-то вещи, которые она не могла найти себе сама, но о которых очень мечтала. Но стоило ей хоть на пару секунд заподозрить что все это делалось с какой-то конкретной целью, а не от того что иначе быть сделано просто не могло — все теряло какую-либо ценность, превращалось в пустой показушный фарс, умелый спектакль, сыгранный ради того, чтобы зритель признал невероятный талант и потрясающее актерское мастерство выступающего перед ним на сцене человека. Порой ей казалось что на героизм у нее аллергия, она корила себя за неправильно отношение к людям, за излишнюю неблагодарность и очень часто, конечно же, упрекала себя в том, что меряет других по своим меркам, но, в конечном итоге, никогда не могла себя перевоспитать.

А еще она была из тех людей, у которых все идет по плану: четкий распорядок дня в органайзере, календарь с пометками, завтрак по расписанию, список дел на пару недель вперед. Еще я девятом классе она взяла себе за правило вносить в свой, тогда еще дешевый бумажный ежедневник, все встречи и важные события, которые происходили с ней за день, даже если они случались спонтанно и незапланированно. Она никогда никуда не опаздывала, задерживалась и то по расписанию — приходила на встречу раньше назначенного, а потом ждала положенные для женщины «пять-десять минут на нерассчитать» где-нибудь неподалеку, постоянно посматривая на часы от скуки, раздражалась когда что-то или кто-то сбивал ее распорядок и на дух не переносила, если обещавший позвонить «в районе двух», звонил вдруг в два часа десять минут.

Возможно именно по этой причине с особо сильной нежностью и даже любовью, она относилась к дням, которые начинались для нее кувырком, когда в пух и прах летели все ее планы, заменяясь полностью спонтанными вещами, дни в которые врывались чужие люди, устраивая там полный хаос. Почти всегда именно они, начавшиеся с раздражения, заканчивались для нее блаженным удовлетворением и, никогда не признаваясь об этом вслух, она ждала их с замиранием почти каждое утро.


Ян был одним из ведущих сотрудников филиала ее фирмы, куда она часто ездила в командировки — исключительно приятный в общении человек, образец редкого для нашего времени постулата «мужик сказал — мужик сделал», высокий, отлично сложенный для офисного работника, мужчина двадцати семи лет с прекрасным чувством юмора, как раз в ее вкусе.

Иногда ей казалось, что они работали в одном офисе, буквально за стенкой друг от друга, что нет этих сотен километров, разделяющих их города, нет разницы во времени, вынуждающей ее приходить на работу, когда он уже возвращался с раннего обеда — они созванивались каждый день: утром, чтобы сверить данные, вечером, чтобы обменяться накопившейся информацией по деловым вопросам. Коллеги, чей разговор часто переходил в приятельский, а иногда даже чем-то напоминал флирт, сотрудники, пересекающиеся раз в месяц, за деловым обедом в компании их непосредственных директоров... приятные друг другу люди, несмотря на взаимную симпатию никогда не переходящие грань пусть и тесных, но чисто деловых отношений. Он был одним из тех единственных мужчин, воспринявших ее — молодую тогда еще женщину... блондинку с пятым размером груди и большими амбициями ... всерьез, сразу начав прислушиваться к ее идеям и советам, миновав период отношения к ней, как к несерьезной девочке, которая максимум сгодится на секретаршу.

Их последняя встреча произошла на Крите, путевку куда она купила себе в подарок, в честь добровольного увольнения. В ее последние дни в офисе, когда она уже чувствовала себя ничего не должной компании, а обязательный срок в две недели обязан был пройти, они с Яном по дружески, чтобы избежать уже поднадоевшей ей тогда темы «а может останешься, пожалуйста, ты нам нужна» обсуждали выбор отеля, состояние пляжа и температуру моря, которая была бы для нее комфортной в той поездке, а потом, не предупредив ее заранее, он просто приехал туда же, только на три дня позже, отменив все свои планы, переговоры, просто взяв «срочный отпуск» за свой счет.

Он подошел к ней вечером в баре, после того как она от души натанцевалась с каким-то знойным незнакомцем, подвернувшимся ей в тот день на пляже, заказал ей клубничную маргариту, которую она всегда пила во время всех переговоров, на которых им удалось побывать совместно и, не вдаваясь в объяснения как он там оказался и зачем приехал, стал расспрашивать о том хорошо ли ей отдыхается.

Она поцеловала его первой, когда они прогуливались по ночному пляжу, держась зачем-то за руки. То ли за то что он совершил такой сумасшедший по ее меркам поступок, решиться на который еще ни разу не приходило в голову ни одному из ее мужчин, которые имели на нее куда более глобальные и долгоиграющие планы, от которых она периодически сбегала заграницу, то ли за то что его улыбка, тембр голоса и острые скулы нравились ей всегда, а может потому что этот вечер она еще с утра планировала провести не одна. Это было не так уж важно — ни с ним, ни со случайным незнакомцем, она бы не увиделась снова, вернувшись обратно в свой город, ни тому, ни другому не собиралась звонить или вообще оставлять какие-то реальные свои контактные данные: бывшие коллеги и курортные романы — те сами вещи, которые надо оставлять за бортом, двигаясь вперед по своему курсу.

И без того почти прозрачная блузка, вместе с лифчиком, слетела с ее плеч еще в лифте, когда они поднимались в номер. Заливаясь смехом от очередной его шутки, она стянула оба предмета гардероба с себя сама, скинула с ног шлепанцы, в которые забился песок и, прикрываясь лишь рукой, порядком раздражив своим поведением проходящую по коридору пару, первой забежала в свой номер, не захлопывая за собой дверь, что бы он мог войти.

Ян повалил ее на пол, задирая ее юбку, когда она, так и не дождавшись его через пять минут, выглянула снова в коридор, недоумевая почему он не последовал за ней — прятался за дверью. Он покрывал поцелуями ее грудь, щекоча языком шею, дразнил кончиками пальцев ее кожу, вынуждая ее громко смеяться от щекотки, а она тихо отползала от него по полу, пятясь на локтях назад, пытаясь брыкаться и даже немного драться с ним, при этом стягивая с него светлую футболку и расстегивая ремень его брюк.
Когда они спустя пять минут добрались до кровати, из одежды на нем остались только трусы, а она была уже полностью обнажена и заливалась таким звонким и естественным смехом, в котором не было и нотки притворства, что ей на секунду даже показалось, что долгие месяцы до этого момента она не была настолько счастлива, как в тот момент.

Он вошел в нее так же неожиданно, как ворвался в ее отпуск — просто поднял ее с пола, уложил на кровать и тут же оказался у нее между ног, лаская головкой члена ее влажные половые губки, не переставая щекотать ее, отбиваясь от ее рук, которыми она так усиленно пыталась с ним «показательно» драться.
Ян брал ее уверенными толчками, придерживая руками за запястья, целовал ее грудь, то и дело утыкаясь своей кудрявой шевелюрой в шею, и не переставая улыбался, глядя в ее искрящиеся от смеха глаза. Когда она перевернула его на спину, оседлав как строптивого жеребца, он только шлепнул ее ласково ладонью по заднице, приподнявшись на долю секунды и прикусив плечо, а потом снова рухнул обратно на кровать, предоставляя ей свободу действий, позволяя управлять своими руками и двигаться в том темпе, который ей был наиболее приятен. Когда она кончила первый раз, упав всем телом на его грудь и впиваясь поцелуем ему в губы, он только нежно погладил ее по спине, медленно продолжая двигаться внутри, давая ей возможность отдышаться, а потом аккуратно перевернул ее на спину, положив всем телом на себя и снова вошел, лаская пальчиками ее между ног. Он шептал ей на ушко какие-то похабные, но такие милые шутки, что она, изнемогая от неги, одновременно не могла не продолжать смеяться, теряясь в своих ощущениях, периодически капризно впиваясь ногтями ему в берда, за которые держалась, чтобы не соскользнуть. Наконец, когда послевкусие первого оргазма отступило, она снова села на нем вертикально, но все так же оставаясь к нему спиной, давая ему насладиться сполна видом своей попки, опускающейся и поднимающейся на его члене, показательно чуть выпячивая ее назад, подставляя под его руки, которые блуждали по ее бедрам, постоянно соскакивая на ягодицы. Рукой она гладила его мошонку, перебирала пальчиками яички, изредка перемещая ласки в район собственного клитора, содрогаясь каждый раз, когда касалась прикосновением его поверхности. Она подавалась то вперед, то назад, то чуть влево, то слегка вправо, провоцируя его член задевать все стенки влагалища, прогибалась в спине и, наоборот, нагибалась сильно вперед, так что ложилась грудью на его колени, гладила их затвердевшими сосками, а потом снова резко откидывалась назад в вертикальное положение, по озорному поворачиваясь в пол оборота, чтобы ему было видно с каким удовольствием она обсасывает свой указательный палец, как ласкает его языком, проводит влажным кончиком по приоткрытым губам.

Когда головка его члена стала набухать и стало понятно что сдерживаться дальше у него уже нет сил, Ян поставил ее на колени и, немного поласкав ее губки между ног своими пальцами, смоченными ее слюной, ворвался в нее резко и до упора, придерживая ее попу почти с силой, чтобы она не могла инерционно немного отстраниться. Он держал ее, сжимая пальцами почти до синяков бедра, а она, лаская себя и основание его члена правой рукой, уткнувшись лицом в подушку, насаживалась на его перевозбужденный член, пока он не выскользнул из нее, обливая спину горячей спермой, и не упал на нее сверху, вдавливая ее тело своим в кровать.

«И почему только ты не решила уволиться раньше?», — именно это, как ей запомнилось, со смехом сказал он, сквозь сбивчивое дыхание, когда его рука проскользнула под нее и нащупала клитор, даря через пару десятков секунд второй оргазм.

Link | Leave a comment | Share

Comments {0}